28 мая в Южно-Сахалинске солнце вставало как будто осторожно, словно боясь нарушить хрупкое равновесие между радостью и скорбью. Для пограничников этот день всегда особенный: праздник, гордость, объятия старых товарищей. Но для тех, кто родом из Нефтегорска, он ещё и рана, которая не заживает.

Среди собравшихся в сквере Пограничников был Андрей. В 1995‑м он служил на заставе, где‑то на юге острова — молодой сержант, только втянувшийся в службу. В ту ночь, когда земля разорвала Нефтегорск на куски, он стоял на посту. О трагедии узнал не сразу: связь оборвалась, слухи ползли медленно. А когда до него дошла весть, что родного посёлка больше нет, что под руинами остались мама, папа, сестра и те, кого он знал с детства, — будто что‑то внутри оборвалось. Он стоя на посту сжимал автомат так, что белели пальцы, ведь где где‑то там, далеко, погибали его земляки.

Сейчас ему 50. Спустя годы он стоит в сквере Пограничников, улыбается, жмёт руки, слушает речи. Рядом — ветераны, молодые офицеры, дети с цветами. Поют и танцуют творческие коллективы, но сегодня это кажется Андрею чуть фальшивым. Он ловит себя на мысли: «Там, под завалами, в этот день, в эти же минуты кто‑то кричал и умирал». Но он улыбается, потому что так надо. Потому, что он пограничник.

К 10 утра сквер редеет: пограничники расходятся — кто на службу, кто уезжает по делам, кто спешит домой. А небольшая группа людей, среди которых и Андрей, направляется к площади Ленина, рядом с которой находится мемориал жертвам нефтегорской трагедии. Здесь уже немногие выжившие — те, кто не уехал, кто остался на острове, чтобы помнить.

У мемориала с надписями «Помним, скорбим» Андрей останавливается. Он невольно вспоминает фамилию соседского мальчика, с которым они бегали по улицам Нефтегорска; учительницу, которая ставила ему двойки за поведение; тётю Лиду, которая пекла лучшие в посёлке пироги. Он не был дома больше тридцати лет — с того самого дня, как его призвали. И теперь, стоя здесь, он чувствует себя чужим и своим одновременно.

Рядом с ним — женщина лет пятидесяти. Она смотрит на плиту и не плачет. Просто молчит. Потом тихо говорит: «Я тогда проснулась от того, что кровать поехала по полу. А через секунду потолок рухнул. Я выбралась. А мама — нет». Андрей кивает. Ему нечего сказать. Слова здесь лишние.

Андрей делает шаг в сторону, уступая место у мемориала человеку в тёмно‑синей куртке с надписью на спине «МЧС». Про себя он говорит спасибо всем тем, кто спасал на протяжении нескольких дней жизни тех, кто уже не надеялся увидеть свет.

Андрей посмотрел налево. Его мысли невольно остановила речь девушки, которая, держа микрофон, говорила на камеру: «Сегодня… 31 год назад случилось страшное…»

И вдруг Андрей понял: граница проходит не только по карте. Она проходит и здесь — между прошлым и будущим, между памятью и жизнью, которая продолжается.

И когда солнце наконец вышло из‑за туч и осветило мемориал, стало ясно: этот день не делится на «праздник» и «траур». Это один день, в котором умещается всё — и гордость за тех, кто защищает, и скорбь о тех, кого уже не вернуть. И пока есть люди, которые помнят и тех, и других, остров будет жить.

Потому что память — это тоже граница. Граница между прошлым и будущим. И её тоже нужно охранять.

Автор Родион Шестипятов.

Изображение